«АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ»

«АРХИПЕЛАГ ГУЛАГ» — «опыт художественного исследования» А.И.Солженицына. Это произведе­ние было начато в Рязани 27 апреля 1958 года, а за­ кончено в «Укрывище», на хуторе Хаава под Тарту (Эстония) 22 февраля 1967. Писать «Архипелаг ГУЛАГ» приходилось в сугубо конспиративной обста­новке, поскольку А.И.Солженицын поставил перед собой чрезвычайно опасную по тем временам задачу — создать художественное исследование советской репрессивно-карательной системы 1918-1956 гт. Ав­тор собрал обширный исторический материал, ис­пользовав, в частности, показания 227 свидетелей, бывших узников советских концлагерей. Чтобы не поставить этих людей под угрозу преследования со стороны советских властей, писатель, в 1968 г. тайно передав на Запад микрофильм с текстом своей кни­ги, решил временно отложить ее публикацию. И лишь 5 сентября 1973 г., узнав о трагической гибели своей помощницы Е.Д. Воронянской и о том, что ма­шинописная копия «Архипелага…» захвачена КГБ, Солженицын разрешил публикацию этого произведения на Западе, первоначально — в издательстве «YMCA-Press» (первый том вышел в декабре 1973 г., второй и третий — в 1974 г.). «Архипелаг ГУЛАГ» произвел на западную общественность впечатление разорвавшейся бомбы. Репрессивная сущность ком­мунистической системы была выявлена в этом про­изведении с большой художественной силой и не­отразимой убедительностью, что побудило многих западных левых» интеллектуалов к выходу из ком­мунистических партий и публичному пересмотру своих взглядов. В то же время советские власти стре­мились дискредитировать писателя всеми способа­ ми, а 13 февраля 1974 г., лишив гражданства, высла­ли его из СССР в Западную Германию. 17 июня того же года Солженицын основал «Русский обществен­ный фонд помощи заключенным и их семьям», куда направил и до сих пор направляет все без исключе­ния гонорары за издание книги «Архипелаг ГУЛАГ» во всем мире.

В Советском Союзе это произведение было впервые опубликовано лишь в 1989 г. В декабре 1990 постановлением Совета Министров РСФСР Солже­ницыну была присуждена Государственная премия РСФСР за книгу «Архипелаг ГУЛАГ». 11 декабря то­ го же года писатель, поблагодарив Комитет по Госу­дарственным премиям РСФСР в области литера­туры, искусства и архитектуры «за единодушное от­ношение» к этому произведению, отказался от пре­мии, подчеркнув, что «Архипелаг ГУЛАГ» — книга о страданиях миллионов и автор не имеет морального права «собирать на ней почет» лишь для одного себя. Такое решение было связано еще и с тем, что это произведение было задумано Солженицыным не только как памятник всем жертвам коммунистиче­ского тоталитаризма, но и как воплощение голосов тех, кто не дожив до освобождения и реабилитации, не смог донести до нас страшный опыт своей жизни. Всем этим людям автор и посвятил свою книгу, по­просив у них прощения за то, что «не все увидел, не все вспомнил, не обо всем догадался».

«Архипелаг ГУЛАГ» имеет подзаголовок «Опыт художественного исследования». Сама ситуация, в которой создавалась эта книга — недоступность ос­новных документов, необходимых для научного ана­лиза данной темы, и в то же время обилие личных свидетельств бывших лагерников — побудила Со­лженицына выйти за рамки традиционных жанров и создать новый тип произведения, пограничный между художественно-документальной и научно-по­пулярной литературой, а также публицистикой. «Архипелаг ГУЛАГ» точностью изображения мест заключения напоминает «Записки из Мертвого дома» Ф.М.Достоевского, а также «Остров Сахалин» А.П.Чехова, однако автор подчеркивает резкое раз­личие между дореволюционной каторгой, которая была средством наказания людей, как правило, ви­новных в тех или иных преступлениях, и каторгой советской, ставшей инструментом классовой борь­бы, способом расправы с целыми слоями общества — «вредными насекомыми», по словам В.И.Ленина (статья «Как организовать соревнование?»). Причем «вредными насекомыми» вождь мирового проле­тариата называл, подчеркивает Солженицын, не только «классово-чуждых», но и, например, рабочих, «отлынивающих» от работы в партийных типогра­фиях, представителей того самого класса, диктатуру которого якобы осуществляли большевики. Не огра­ничиваясь критикой сталинской эпохи, писатель полностью разрушает миф о «гуманности» лениниз­ма, весьма убедительно доказывая при этом, что в ос­нове преступлений советской власти не только злая воля отдельных людей, таких, как В.И.Ленин и И.В.Сталин, но в первую очередь сама человеконе­навистническая идеология, безбожная и кровавая. Писатель подчеркивает: для того чтобы делать зло, «человек должен прежде осознать его как добро или как осмысленное закономерное действие». Чело­веческая природа побуждает «искать оправдание сво­им действиям». И тут на помощь приходит идеоло­гия, не только «прощающая» любые преступления, но даже требующая их. Вместе с тем Солженицын указывает на то, что его книга не является «поли­тическим обличением»,так как «линия, разде­ляющая добро и зло, пересекает сердце каждого че­ловека». В течение жизни эта линия перемещается, «то теснимая радостным злом, то освобождая про­странство рассветающему добру», и поэтому один и тот же человек в разные моменты своей жизни может приближаться то «к дьяволу», то «к святому». «А имя не меняется, и ему мы приписываем все», — добав­ляет писатель. В понимании душевно-духовной жиз­ни как постоянно изменяющейся, текучей Солжени­цыну близка толстовская «диалектика души»: чело­век в разное время и в разных обстоятельствах оказы­вается сущностно не равен сам себе.

Писатель стремится не просто к восстановлению правды о самых страшных страницах русской ис­тории, но, прежде всего, к духовному очищению, прозрению и раскаянию. И начинает с себя. Солже­ницын вспоминает свои молодые годы и называет себя тогдашнего (марксиста-ленинца) «вполне под­готовленным палачом»: «И попади я в училище НКВД при Ежове — может быть у Берии я вырос бы как раз на месте?..» — горько иронизирует автор. Пи­сатель с резкой остротой и большим нравственным мужеством осмеливается увидеть задатки такого же злодея и в самом себе (и в каждом), резко отрицая руссоистскую идеализацию человеческой природы. Не случайно поэтому в «Архипелаге…» осуждаются не столько совершавшие преступления люди, сколь­ко сами эти преступления. Говоря о палачах ленин­ских и сталинских времен и призывая «всех раз­ыскать и всех судить/», Солженицын добавляет: «Су­дить уже не столько их, сколько их преступления. Добиться, чтоб каждый из них хотя бы сказал гром­ко: — Да, я был палач и убийца». Этот призыв вызван у Солженицына отнюдь не жаждой мщения, но объ­ективной потребностью в духовном оздоровлении России, невозможном, по его убеждению, без всеоб­щего публичного покаяния в содеянном.

«Архипелаг ГУЛАГ» — книга, наполненная не только тьмой и страданием бесчисленных жертв, но и волей к очищению, просветлению. Это произведе­ние не подавляет читателя, не вызывает чувство без­ысходности и отчаяния, но приобщает к осознанию происшедшего как общенациональной трагедии, за­кономерным результатом которой оказывается ка­тарсис. Призывая читателя к ответственной жизнен­ной позиции, к тому, что М.М.Бахтин в работе «К философии поступка» назвал «не-алиби в бытии», Солженицын подчеркивает, что нравственное оз­доровление страны и народа невозможно без осозна­ния всей глубины национального нравственного па­дения.

Показательно, что свой личный опыт заключения писатель оценивает как безусловно полезный. Вме­сто негодования и проклятий, он произносит: «Бла­гословение тебе, тюрьма, что ты была в моей жизни!» Автор указывает на творческую плодотворность опыта М.Сервантеса, проведшего годы в рабстве, Ф.М.Достоевского на каторге, а также на Л.Н.Тол­стого, который сожалел о том, что никогда не был в заключении. По мнению Солженицына, пребыва­ние в неволе может быть парадоксальным образом полезно для писателя (если, конечно, он при этом остается в живых), позволяя не на словах, а на деле «слиться» с простым народом, плодотворно соеди­нив в себе две культуры, два мировидения: просто­ народное и элитарное (интеллигентское).

В первых двух томах своей книги Солженицын проводит читателя сквозь пропасти и бездны руко­творного лагерного ада, чтобы затем, в третьем томе, открыть перед ним «просторы свободы и борьбы», пути преодоления оков коммунистического рабства, а также нравственного и духовного возрождения. Для композиционной структуры этого произведения характерно четкое деление на три тома, и семь час­тей, которые, в свою очередь, делятся на главы с ясно обозначенной исследовательской тематикой. В этом проявляются черты, сближающие «Архипелаг ГУ­ЛАГ» с произведениями научных и научно-популярных жанров. При этом Солженицын активно ис­пользует, характерный для художественной литера­туры прием введения «чужого слова», в частности не­ собственно-прямой речи. В книге получают право голоса и палачи и их жертвы, эти голоса сталкивают­ся и идеологически переплетаются, вовлекая и само­го читателя в антагонистическое противостояние двух человеческих общностей, осмысливаемое в ко­нечном счете как противостояние правды и лжи.

Язык «Архипелага…» многообразен. При помощи парономастических коннотаций писатель выявляет неожиданные смысловые значения самых, казалось бы, обычных слов. Так, например, в слове «острог» ему слышится и «строгость», и «острога», и «ос­трота», и «осторожность», и «рог», а при упоминании о прокуроре СССР Андрее Януарьевиче Вышинском «так и хочется обмолвиться Ягуарьевич», замечает повествователь (использование анимализации как сатирического приема весьма характерно для поэти­ки Солженицына). Соединяя различные индивиду­альные и официальные формы организации речи, писатель воссоздает сложнейшую картину общена­циональной катастрофы, в которую вовлечены все слои общества, и жертвы и палачи: от крестьян, для языковой характеристики которых применяются сказовые приемы, до «великого» Сталина. Весьма характерно для этого произведения использование оксюморонного соединения навязываемой человеку лжи и жизненной правды, которые оказываются не только противоположны по сути, но и несовместимы стилистически. Внутреннее освобождение начинает­ся, по Солженицыну, с выработки свободного и правдивого языка, не подчиненного ни лжи совет­ского официоза, ни самообману конформистского сознания, поэтому лингвостилистика «Архипела­га…» осмысливается в этом произведении не только чисто художественно и идеологически, но, прежде всего, этически.

Лит.: Солженицын А.И. К американскому изданию третьего тома «Архипелага ГУЛАГа» // Солженицын А.И. Публицистика. Т.З. Ярославль, 1997. С.502—503; Левитская Н.Г. Александр Солженицын: Библиографический указатель. М., 1991; Нива Ж. Солженицын. М., 1992; Маркштаин Э. О повествовательной структуре «Архипе­лага ГУЛАГ»//Филологические записки. Вып.1. Воро­неж, 1993; Потапов В. Сеятель слово сеет (О Солжени­цыне — на возврате дыхания и сознания) // Знамя, 1990, №3; Струве Н.А. «Архипелаг ГУЛАГ» // Струве Н.А. Православие и культура. М., 1992; Телицына Т.В. Образ­ность в «Архипелаге ГУЛАГ» // Филологические науки, 1991, №5; Харрис Д. Г. «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицы­на и «литература достоверности» // Русская литература XX века: Исследования американских ученых. СПб., 1993; Шмеман А. Сказочная книга // Вестник РСХД. Париж, 1973, №108/110; Шнеерсон М. Зов к раскаянию// Шнеерсон М. Александр Солженицын. Frankfurt a.М., 1984.

П. Е. Спиваковский